Художник Фатима Цаллагова
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
Жизнь - Известные люди Осетии

 

 

Фатима Цаллагова

Представитель  осетинской  школы изобразительного    искусства.

 

ПОСМОТРЕТЬ РАБОТЫ ФАТИМЫ ЦАЛЛАГОВОЙ

 

Марина ПЕРОВА

ДЫХАНИЕ НЕБА В АКВАРЕЛЯХ ФАТИМЫ ЦАЛЛАГОВОЙ


Дипломной   работой  Фатимы  Цаллаговой,  выпускницы  факультета
графики  Санкт-Петербургского государственного Института  живописи,
скульптуры  и  архитектуры  им.  И.Е.  Репина  Российской  Академии
художеств,   были  иллюстрации  к  произведениям  К.Л.  Хетагурова.
Ученица  Н.Е. Чарушина, получившая специальность книжного  графика,
Фатима  Цаллагова в дальнейшем неоднократно обращалась к  искусству
оформления  книги.  Читателю  известны,  оформленные  ею  «Арабские
сказки»,   сборник  стихов  Алины  Туаевой  «Когда   души   веление
вершится»,  «Сус?г м?т» («Тайное переживание») Ростислава  Цомаева,
«До   первого  грома»  Дамира  Даурова,  «Древние  и  средневековые
памятники  осетинского  письма и языка» Г.Ф.  Турчанинова,  детские
книги.  В  каждом  издании  прослеживается  бережное,  уважительное
отношение  к  содержанию текста и миру его образности, для  которой
найден адекватный художественный язык.
И  все-таки  большее  место в ее творчестве занимает  отнюдь  не
книга.  Фатима  Цаллагова известна, прежде  всего,  как  живописец-
станковист, работающий в технике акварели.
Каким   видом  искусства  является  акварель  –  живописью   или
графикой, специалисты по сей день однозначно сказать не могут, чаще
относя  ее к пограничным техникам. Так или иначе, художница выбрала
ее  сознательно,  как  она сама говорит,  за  особенную  чистоту  и
прозрачность  цвета,  а  также удивительную способность  передавать
воздух и глубину пространства.
Еще  во Владикавказском художественном училище, где до института
Фатима  училась  на отделении дизайна, она профессионально  освоила
технику  и специфику не только акварели, но и классической масляной
живописи.   Однако   в   самостоятельной  творческой   деятельности
предпочла  акварель, и не только потому, что на факультете  графики
преобладала  именно  акварельная  живопись.  Очень  глубоко  изучив
живопись  Дальнего  Востока  (Китая,  Японии,  Кореи),  выполненную
водяными красками на бумаге и шелке, Фатима Цаллагова была поражена
в ней удивительным философским взаимодействием основы, материалов и
техники, их равноценной художественной нагрузкой в создании образа,
лаконичностью и отбором художественного языка, редкостной близостью
этих  средств к живой природе, тем, что мы называем сегодня заботой
об экологии души и тела.
Бумага  или шелк работают в восточной живописи наравне с тушевым
или  полихромным изображением, имеют натуральную природную  основу,
присущую  и самим краскам. Им не отводят скромную роль нейтрального
фона  и не прячут под слоем глухого тона. Они дышат и просвечивают,
играя  каждый раз новую и определенную роль: тумана, светлой водной
глади,  заснеженной  дали, бескрайнего неба и,  наконец,  всегда  –
света.
В  акварели нет белил. Их роль играет бумага. Исправления  здесь
почти  невозможны,  разве что можно что-то  просто  смыть.  Поэтому
здесь  требуется  верный, безукоризненный рисунок.  Акварель  сразу
выдает  плохого рисовальщика. Фатима Цаллагова всегда стремилась  к
точному  рисунку.  Да  и структуру композиции она  чувствует  очень
чутко,  как  и  возможности самой акварельной техники,  ее  богатые
лессировки  (просвечивающие, наложенные друг на друга слои  разного
цвета),  растекающиеся, внедряющиеся друг в друга, свежие  цветовые
замесы живописи по сырой бумаге, смелую, в один прием, работу «а ля
прима» и, конечно, их всевозможный синтез. Все эти профессионально-
«вкусные»,  эффектные приемы никогда не были для Фатимы  самоцелью.
Она  всегда  умело  подчиняет их главному  –  поэтическому  образу.
Обращаясь к таким жанрам, как портрет и натюрморт, и даже к редкому
для   нас   –  «цветы-птицы»,  она  все-таки  предпочитает  пейзаж,
излюбленный горный и городской.
Фатима Цаллагова всегда работает с натуры, иногда – по памяти  и
воображению,   убежденно   опираясь   на   законы   реалистического
художественного языка, невзирая на модные тенденции  в  современном
искусстве.  Она  является одним из немногих современных  осетинских
живописцев, представляющих лирико-поэтическую линию реалистического
акварельного пейзажа.
Кроме  того,  Фатима  Цаллагова особо чувствует  и  видит  горы,
понимая  и  умея  передать невероятную изменчивость их  многомерной
формы,  бесконечно  богатую многоликость тона,  цвета  и  фактур  в
зависимости  от  состояния свето-воздушной среды, времени  суток  и
года.  Несут  ли ее акварели черты импрессионизма?  В  них  есть  и
пленэрность, и преобладание мотива над сюжетом, и то, что именуется
состоянием, и даже такой признак, как «пишет то, что видит, и  так,
как  видит»,  цветные тени, присущие импрессионизму.  Но  в  то  же
время,   ее   композиции   часто   более   архитектоничны,   нежели
фрагментарны,  как  нет  в  ее  манере и  характерного,  короткого,
отрывистого мазка. Художница, действительно, пишет то,  что  видит,
но  скорее так, как ощущает. Настроение в ее пейзажах создается  не
только  освещением,  но  и  характером  локальных  цветовых  пятен,
тональным и цветовым взаимодействием.
Акварель  –  краски  на воде, и вода в создании  картины  играет
далеко  не  последнюю роль. Именно она, вода, размывает и  увлекает
цветовой  пигмент в путешествие по белоснежной поверхности  бумаги,
заставляет  краски  двигаться и жить.  И,  как  сегодня  доказывают
последние  научные исследования, вода, обладая памятью, говорит  на
языке души автора, одухотворяя созданное им произведение.
Современная  наука  утверждает, что каждая мысль  материальна  и
может быть отражена водой, поскольку любая мысль вызывает изменения
электромагнитного поля человека, которые до малейшей степени  водой
фиксируются.  И  эти  изменения вызывают  не  только  мысли,  но  и
чувства. Профессор Константин Коротков в одном из своих выступлений
говорил, что эмоции – наиболее сильный момент воздействия на  воду.
Японец  Эмото  Масару  наблюдал эстетические  изменения  кристаллов
замороженной  воды  в зависимости от сказанных  ей  слов.  Известно
воздействие на структуру воды различной музыки. Австрийский  ученый
Аллоис  Грубер говорит о том, что мы можем загрязнять воду духовно,
например,  завистью  и  злобой. Понятно, что духовное  очищение,  к
которому  в  идеале  должна  стремиться творческая  личность  (всем
известны примеры великих иконописцев), чрезвычайно важно не  только
в создании позитивного, гуманистического визуального образа, но и в
его воздействии на зрителя. Бесспорно, что в свете изучения свойств
воды   обнаруживается,   что  произведения  живописи,   выполненные
водяными  красками, несут некую подспудную информацию,  которую  мы
еще  не  умеем  ясно читать, но чувствуем интуитивно.  Не  случайно
китайские живописцы и каллиграфы использовали для разведения туши и
красок  воду  горных  источников, прошедшую естественную  природную
очистку.  Таким образом, мы можем отчасти приблизиться  к  разгадке
извечного   вопроса  искусства  (во  всяком  случае  –   живописи),
касаемого связи личности и творчества.
Посетители  выставок  Фатимы  Цаллаговой  единодушны   в   одном
мнении:  «Каким  бы  ни было настроение акварелей  этой  художницы,
суровым,  печальным,  светлым,  элегическим,  в  душе  возникает  и
остается чувство удивительной чистоты и легкости». Ее работы многие
хотят  видеть  в  своем  доме. Недаром  акварели  Цаллаговой  живут
сегодня в домах жителей Дании и Германии, Израиля и США, не  говоря
уже  о  Москве, Петербурге и нашем городе, в т.ч. – собрании  музея
им. М.С. Туганова.
Фатима  Цаллагова всегда, наравне с профессиональным творческим,
занималась   и  занимается  своим  духовным  развитием,   заставляя
неустанно  трудиться не только глаз и руку, но и душу.  Психология,
литература и философия, история мировой культуры и мировых религий,
Библия – для нее постоянные объекты изучения и искреннего интереса.
Фатима  одна из тех, кто очень строг и требователен к  себе  при
невероятной  остроте и глубине чувств. Рафинированная и утонченная,
знающая  наизусть  многое  из христианских  и  буддийских  текстов,
лучшие  творения мировой и осетинской поэзии, она может  станцевать
фламенко,  спеть, аккомпанируя себе на гитаре, и  в  то  же  время,
подобно  библейской женщине – с легкостью испечь хлеб,  пироги  или
забытые фигурки-басылт?, умело подоить корову и козу или изготовить
чудесное  вино из собственноручно собранного винограда. Она  просто
живет  в  гармонии  с собой и природой, являясь  человеком  Мира  и
обычной осетинской женщиной одновременно.
Приступая  к  живописи, художница словно читает молитву  миру  и
его  создателю,  совершая некий обряд почитания  природы  и  жизни.
Может  быть,  в  этом  заключается таинственная  сила  ее  скромных
акварельных  листов?  На  которых  запечатлены  разноликие   образы
городов: Петербурга, плывущего вдоль берегов холодной Невы вслед за
клубящейся  бездной летящего северного неба, пронизанного  стрелами
стройных шпилей; Таллина с красными черепичными крышами, кажущимися
смелыми  языками  пламени  в  буйствующем  костре  осенней  листвы;
пряного, плавящегося цветовыми замесами, солнечного Самарканда;  ее
родного  Алагира со строгим и печальным собором, замершем на  ветру
среди обнаженных ветвей.
И,  конечно,  горы, почти всегда обжитые, представляющие  родной
для художницы мир (Фатима родилась в Унале), строгий и прекрасный в
своих бесконечных перевоплощениях, таинственный и понятный, древний
и   каждый   раз   новый,   суровый  и   беспощадный,   но   всегда
притягательный.
Горы  в  акварелях  Фатимы Цаллаговой, как и  в  природе,  живут
жизнью  неба,  вовлеченные в капризную игру облаков и солнца.  Небо
меняет  их  краски, скользит по ним изменчивыми тенями,  преображая
цвет  и  форму.  Оно  то опускается в ущелья и ложбины,  растекаясь
туманом,  то  взмывает ввысь на распростертых крыльях  облаков,  то
струится  и  стекает  по  уступам скал и округлым  спинам  лесистых
предгорий,  укутывает  и  прячет  в  туманных  одеждах  драгоценные
кристаллы  ледяных вершин, заливает их светом, делая прозрачными  и
невесомыми.  И  почти  во  всех  пейзажах  присутствует  редкостное
ощущение необычайного простора и воздуха. Мир, изображенный на них,
не теснится, а свободно дышит, представая знакомыми мотивами ущелий
(Алагирского,  Дигорского, Куртатинского),  гармоничными  силуэтами
горных  селений  (Лац, Нар, Унал, Цмыти, Барзикау,  Даллагкау).  Он
затихает   под  золотистым,  морозным  предзакатным  небом   жизнью
маленького  села  в  «Зимнем вечере» и прячется  за  пеленой  дождя
(«Дождь  в  Хидикусе»),  чтобы  вновь  предстать  в  своей   новой,
неведомой творческой ипостаси.

По материалам сайта darial-online.ru