Арсен Коцоев. Пятнадцать лет (рассказ) PDF  | Печать |  E-mail
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
Культура - Проза

Арсен Коцоев

 

ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ

Рассказ

На отлете села стояла мельница Кавдына Долойти. Несмотря на то, что в селе мельниц было много, люди все-таки предпочитали свой урожай возить к Кавдыну: там зерно не крали, там работу выполняли в срок и за помол брали умеренную плату.
Кавдын засел на мельнице, когда ему было двадцать пять лет. С тех пор он перестал ходить на танцы, не посещал нихас — держал себя так, будто дал обет никого из людей не видеть. После работы, когда поблизости никого не было, выйдет Кавдын — свесив голову, руки за спину — и взад-вперед по берегу бродит. Или в лунную ночь сядет на бревно у входа на мельницу и сидит часами не двигаясь. И если даже заговорят с ним о чем-нибудь постороннем, отвернется Кавдын и молчит.

Что сделалось с Кавдыном? В каком горе тает его мозг, от каких дум горит его сердце?
Пятнадцать лет назад, в светлый день Уацилла, на поляне за селом устроили танцы. И вот девушка, шедшая с Кавдыном в паре, неожиданно вырвала свою руку из под локтя Кавдына и, не оглядываясь, быстро, через весь танцевальный круг побежала в село. Те, кто заметил это, удивились.
— Может быть, ты что-нибудь сказал ей? Может быть, не так тронул ее? — спросил Кавдына приятель.
Кавдын сердито ответил:.
— Зачем спрашиваешь? Таким бесстыдным меня ведь ты никогда не знал.
На другой день с утра прошли по селу слухи: вчера, после полуночи, Долойти Кавдын ходил проведать табун. Когда он возвращался обратно, то из-за стога вдруг выскочили сыновья Анкала Цорати и бросились на Кавдына. Кавдын за оружие не успел схватиться.
— Что вы задумали, Цорати!.. Что я вам сделал? — спокойно спросил их Кавдын.
Цорати ничего не ответили.
— Свалить его надо! — крикнул старший из братьев.
Долго боролся Кавдын, но четыре брата оказались сильнее — свалили.
— Держите его теперь крепко, — приказал старший брат Годах.
Увидев в Годаховой руке обнаженный кинжал, Кавдын замотал головой, но младший Цорати придержал его, а Годах отсек кинжалом левое ухо Кавдына…
— Большие беды будут, — говорили в селе. — Кавдын это не оставит.
Но Кавдын, вместо того чтобы смыть позор, засел на мельнице.
— Для виду притих, — говорили одни.
— Жестоко отомстит Кавдын за свою кровь, — утверждали Другие.
В селе со дня на день ждали: придет беда!
Но шли дни за днями, шли месяцы, годы, — казалось, что у Кавдына и мысли не было мстить.
Тогда начали заглядывать к нему на мельницу прежние друзья, спрашивали:
— Смерть лучше позорной жизни. Почему ты не мстишь за свою кровь?
Кавдын рад был друзьям, но про мщение не позволял говорить. И друзья махнули на него. Ходили к нему его сестры и старая мать, укоряли:
— Смеются люди, говорят: «Пропал Кавдын, на себя принял позор». Нам из дверей высунуться нельзя… Почему ты ничего не сделаешь, чтобы имя свое очистить?..
На шестнадцатом году, в дни сенокоса, кто-то из сельчан увидел в одно прекрасное утро: Кавдын на арбе, в арбе — коса и вилы.
— Куда двинулся этот меченый? — улыбались все. — В мельнице сидеть не по сердцу! На полевую работу переходит вроде…

Поднимается солнце. Лучи его плетут свою паутину от холма к холму, от дерева к дереву. Слышна где-то песня… Как не петь, как не радоваться! Но вдруг раздается крик:
— Эй, Батраз, сын Годаха! Иди сюда! Должны мы друг другу! Иди, посчитаемся!
В стороне от дороги, в тени дерева, стоит запряженная арба. Лошадь, вытягивая шею, пощипывает росистую траву. В арбе лежат коса и вилы. Рядом с арбой, на холмике, сорокалетний мужчина — войлочная шляпа приподнята, открывая шрам вместо уха, на поясе кинжал, на правом плече винтовка, во рту трубка — и по временам пускает густые клубы дыма.
Никто ему не ответил. Тогда он вынул трубку изо рта, опять крикнул:
— Эй, Батраз, сын героя Годаха! Я тебе кричу! Наши долги посчитать надо! Иди сюда!
Долго ответа не было, но потом услышал кричавший:
— Что делаешь, Кавдын? Зачем беду ищешь? Лучше бы оставил задуманное.
Это у стога говорил двадцатилетний Батраз. Длинными вилами он бросал сено десятилетнему брату.
— Сын Годаха! — крикнул опять Кавдын. — Я сюда с тобой не разговаривать пришел!.. Если есть у тебя хоть немного отцовской крови, иди, не то я сам к тебе приду.
Батраз пошел к Кавдыну.
— Иду, Кавдын, но кроме кинжала у меня ничего нет.
— Иди! Я тоже кинжалом драться буду!
Поднялся на холм Кавдын и бросил винтовку наземь.
Батраз приближается, Кавдын идет ему навстречу. Тихо подходит, говорит тихо:
— Пятнадцать лет была, у меня на сердце одна радость: ты таким красивым, сильным и храбрым рос. Ничтожного человека к чему убивать?.. Этим свою месть не утолил бы. Пятнадцать лет я ждал, пока ты вырастешь… Теперь подошло это время…
Они обнажили кинжалы…
Батраз понимал, что он вышел на смертный бой, и жизнь свою дешево отдавать не хотел. Кавдын же таил в сердце погибшую жизнь. Перед глазами вставал его старый враг — Годах.
Недолго тянулся бой. Враги вместе ударили. Батраз целился в живот, но кинжал упал и воткнулся в землю. Кавдын так рассек Батразу правую руку, что она повисла.
— Потихоньку убиваю тебя, Батраз, — сказал Кавдын.
Едва лишь Батраз схватил кинжал левой рукой — по левой руке получил удар. Она тоже повисла. Юношеская сила и ловкость не пропали еще у Кавдына. Он махнул кинжалом над левой скулой Батраза — ухо упало на зеленую траву.
Тогда застонал Батраз. Вновь стиснул он правой рукой кинжал, но уже ослаб — чуть царапнул только Кавдына.
Кавдын кольнул — острие кинжала выскочило из спины Батраза. Упал Батраз, перевернулся в глубокой нескошенной траве, — и Кавдын отсек голову юноши и положил на его грудь.

Точно от рубки леса устал, — отдохнуть решил Кавдын: присел на холмик, набил трубку, закурил. Дым выпускает и о своей жизни думает. Дни — с тех пор как себя помнит — словно листья перед ним кружатся. Поздно вставал, когда маленький был… Солнце уже высоко взойдет… Выходил, протирая глаза… «Умойся, я дам тебе теплого молока», — скажет, бывало, мать. В теплое молоко кукурузный чурек накрошит. Как тогда вкусно казалось… Вдруг детские голоса доносятся — бежишь на улицу, оставив чашку.
Как хороши были «праздники урожая». Обходят дома молодые ребята, собирают в мешки подношения хозяев, несут в поле, пируют там. Как будто большие, по старшинству рассаживались. Тосты говорили. Песни пели.
Когда подрос, на работу начал бегать. «Кавдын сильный мальчик». Как приятно слышать было…
Курит, дым пускает Кавдын. О пройденных шагах жизни думает.
Или в ночном… Боролся с товарищами… Никогда внизу не был. Ни одного мальчика не оставил непобежденным… Веселое время…
А на танцах… Любили девушки с ним танцевать. На его предложение ни одна девушка не ответила бы отказом.
Задумался Кавдын — все вспомнил. Танцы… Всхрапыванье лошадей… Музыка… Девушка Цорати… Отрезанное ухо…
Посмотрел Кавдын на убитого.
— Это что такое? Где я? — спросил он и точно проснулся, протер глаза.
— Пятнадцать лет, лучшие дни жизни похоронил я!.. Пятнадцать лет мечтал, жаждал этого дня… Что же теперь я буду делать? Нужна ли кому-нибудь моя жизнь?
Как красивы, как радостны бывают наши горские поля после сенокоса! У каждого человека легко становится на сердце. Но почему это кто-то плачет?
Маленький мальчик плачет — горюет. Смотрит на убитого брата, смотрит на убийцу, топчется на верхушке стога.
Если было б оружие, если б в руках сила была! Спрыгнул бы, изрубил бы на куски убийцу брата.
Но знает, что мал он; знает, что сил не хватит.
— Эй, мальчик, слазь, иди сюда! — позвал Кавдын.
«Теперь меня убьет», — подумал мальчик, крепко прижался к стогу, громче зарыдал.
Кавдын понял, что мальчик испугался.
— Нет, мальчик, иди сюда. Не бойся, ничего тебе не сделаю.
Мальчик не верил Кавдыну. И Кавдын поднял винтовку:
— Иди по-хорошему — ничего не сделаю. Если не придешь — я тебя из винтовки пристрелю.
Мальчик медленно сполз со стога и пошел к Кавдыну, иногда останавливаясь в нерешительности.
— Иди, иди! Не бойся я тебе говорю, — подбодрял Кавдын мягко и ласково.
Но мальчик, увидев близко тело брата, опять заплакал.
Кавдын подошел к нему:
— Мальчик, перестань плакать. Ведь твой отец — Годах — сильный был человек, а ты его сын… Зачем ты, как девушка, плачешь?.. Я убил твоего брата… Возьми винтовку и бей в меня.
Мальчик не верил Кавдыну, плакал громче.
Кавдын взмахнул винтовкой и сказал:
— Умеешь стрелять из винтовки?.. Тогда я научу тебя… Никогда не стрелял? Надо так… Вот я зарядил ее… Теперь, если этот железный хвостик потянешь к себе, винтовка выстрелит.
Кавдын прикладом протянул винтовку мальчику.
— Держи… Приклад поставь на правое плечо, а дуло — мне в грудь, и выстрели.
Мальчик стоял смирно, не брал винтовку, не верил Кавдыну.
— Стыдись! Твой отец Годах в твои годы на охоту ходил, а ты из винтовки стрелять не умеешь.
В глазах у мальчика сверкнули искры. Секунду он постоял, как бы готовясь к прыжку, потом быстро схватил тяжелую винтовку, словно в ней не было веса, и спустил курок.
Один раз мотнул руками Кавдын и упал навзничь.
Испугавшись выстрела, птицы перепорхнули на дальние деревья. Каркая, низко-низко над убитыми полетели вороны и присели на холмик — посмотреть, не обманывают ли мертвые, не шевельнутся ли.

 


Перевод Ф. Гатуевой





АНТОЛОГИЯ ОСЕТИНСКОЙ ПРОЗЫ